Дунаев Николай Иванович

 

Родился 3 мая 1937 г. в д. Ахметьево Заинского района ТАССР. В 1961 г. окончил Московское театральное училище им. Щепкина (вуз).
С 1961 г. — артист Татарского академического театра им. Г. Камала.

Заслуженный артист ТАССР (1972).
Народный артист ТАССР (1982).
Заслуженный артист РФ (1996).
Лауреат Государственной премии ТАССР им. М. Джалиля (1978).
Лауреат Государственной премии РТ им. Г. Тукая (1999). Профессор (2008).

 

Как большинство представителей татарской интеллигенции послевоенного поколения, Дунаев родом из деревни, где живут и татары-мусульмане, и татары- христиане. Поэтому в деревне есть и мечеть, и церковь. Живут нормально, без ссор и конфликтов. Труд общий, только религиозные праздники разные. Когда много-много лет спустя Дунаев сыграл роль Алексея в спектакле «Ильгизар + Вера», где действие происходит в такой же двуконфессиональной деревне, наверняка его детские, юношеские воспоминания, ощущения помогли при создании полнокровного, конкретного образа, его живой человеческой плоти. Но это будет потом, а пока мальчик еще только родился. День был весенний, майский, наполненный чувством пробудившейся ликующей природы — 3 мая 1937 года.

Отец Коли был пасечником. Очень любил свое дело и всю жизнь, учась на специальных курсах, постоянно читая специальную литературу, совершенствовал свое мастерство.

Конечно, Коля не оставался в стороне от дела отца, постоянно помогал ему, даже когда подрос, официально числясь в помощниках пчеловода. Не бросал это дело и тогда, когда уже учась в Москве, приезжал на каникулы домой. Сегодня он жалеет, что не может, хотя бы в форме хобби, заняться пчеловодством.

Но кроме пчел, была еще с детства какая-то дивная слитность с природой — лес, небольшая горка, речка, романтика летних костров, «ночных», купание лошадей и скачки на них, а по пути «невзначай» и свежие огурцы с морковкой с чьего-нибудь огорода... Ах, как весело, радостно, шум, гам, «солнцем полна голова». Наверное, отсюда, с отблеска летних костров, ярких восходов солнца те живые искры в глазах Дунаева, что по сей день не потускнели, не потеряли своего молодого задора.

А зимой — лыжи. Они просто спасали паренька, т. к. Коле пришлось учиться в трех школах, а две из них были в нескольких километрах от деревни. Именно в двух последних школах он приобщился к театру.

Коля наотрез отказывался выступать в этих спектаклях — неудобно, стыдно. Да и зачем ему это — он же хочет стать речным капитаном. И только после вызова на педсовет он согласился. И впервые познакомился с классикой татарской драматургии — пьесами «Искры» Т. Гиззата, «Миркай и Айсылу». Н. Исанбета, исполнив в них роли Рамая и Даули. Потом, много лет спустя, уже будучи артистом Татарского академического театра им. Г. Камала, играл в тех же пьесах, но в других ролях: Гаяза и Заркая.

Постепенно втянулся в таинственный мир театра. Надо же такому случиться — когда заканчивал 10-й класс, в школе появилась афиша, объявляющая о приеме в татарскую студию Театрального училища им. Щепкина (вуз) в Москве. Недолго думая, посоветовавшись с родителями, послал документы в Казань. Принимали будущих щепкинцев в Казани, в академическом театре группа педагогов из самого училища и ведущие актеры театра во главе с X. Абжалиловым — народным артистом СССР, ставшим своеобразным крестным студии на протяжении всех пяти лет учебы.

Дунаев, как и большинство его сокурсников, приехал в Москву буквально из леса, не побывав до этого ни в одном городе. И поначалу, увидев в Москве таких же людей, что и везде, очень разочаровался. Только позже, постепенно узнавая столицу, он влюбился в город, в его духовную сущность. Помогли ему и всем ребятам в раскрытии души города прекрасные педагоги курса, и прежде всего его руководитель М. Н. Гладков, ставший на пять лет их духовным отцом. Педагоги не только учили профессии, но обогащали ум и сердце юных студентов. Они возили курс по выходным дням в прекрасные подмосковные дворцы — Архангельское, Абрамцево, Останкино, Кусково, Царицыно, в центр православия Загорск, в музеи — Третьяковку, Пушкинский, Восточный. Сама атмосфера Москвы второй половины 50-х годов, время «хрущевской оттепели», возрождения надежд на свободу духа и мысли, радостный энтузиазм времени благотворно влиял на молодежь, впитывающую впечатления как губка. Если к этому приплюсовать и театральную атмосферу Москвы тех лет, картина будет полной. Первые гастроли знаменитых на весь мир зарубежных театров — английских «Олд Вик», «Шекспировского мемориального», французских «Комеди францез», «ТНП», «Театра Старой голубятни», итальянского «Пикколло театро ди Милано», японского «Кабуки», немецкого «Берлинер ансамбль» под руководством прославленного Б. Брехта! Какие выставки — Дрезденская галерея, Рерих, Роден! Какой восторг, какой ажиотаж вокруг этих художественных событий! Ведь советский человек никогда, ничего подобного не видел и познакомился со всем этим культурным богатством впервые.

И, конечно, татарская студия, оказавшаяся в эти годы в Москве, на всю жизнь не только запомнила, не только впитала, но смогла впоследствии этот духовный опыт воплотить, передать в разных своих творениях на сцене. Совершенно неслучайно, что именно курс Гладкова, вернувшись в Казань, был целиком принят в труппу академического театра, и вскоре оставшаяся там часть стала основным ядром знаменитого коллектива.

У Дунаева, как и у остальных выпускников, осталось от училища ощущение теплой, доброй атмосферы дома, где тебя любят и лелеют. Самым авторитетным среди ребят был их незабвенный М. Н. Гладков, отдававший всю душу, все свое время студентам. Актер с ностальгией вспоминает занятия по мастерству, когда до глубокой ночи, забыв обо всем на свете, они репетировали, а затем проголодавшихся ребят кормил их учитель — человек, никогда не выпячивающий себя, яркий представитель психологической школы, когда «режиссер умирает в актере».

Шумной гурьбой, возбужденные, взволнованные, они переступили порог академического театра в августе 1961 года, где им предстояло служить. Что их ждет впереди? Как это бывает всегда, через некоторое время часть курса рассеялась по разным причинам, оставшаяся «могучая кучка» составила вскоре, как уже говорилось, ядро камаловского театра. В их числе был и Николай Дунаев, ныне известный, отмеченный регалиями артист.

Но для того, чтобы стать таким актером, надо было съесть не только «пуд соли», но без устали преодолевать трудности профессии, раз от разу учиться, уже на практике, на сцене созданию живых, многоплановых, неординарных героев.

Каждому молодому специалисту на первых порах трудно осваивать профессию. Дунаеву мешала еще и некоторая неуверенность в своих силах, какая-то природная стеснительность.

В самые первые годы он не мог ухватить основной стержень, главную суть того или иного образа. Пожалуй, первое удовлетворение от своей работы актер получил в спектакле «Последнее письмо», где в сезоне 1966—1967 гг. он сыграл Нияза, молодого врача. Эта пьеса X. Вахита была определенным парафразом очень популярной в те годы повести В. Аксенова «Коллеги». В этой работе Дунаев впервые встретился с молодым тогда М. Салимжановым. Может быть, метод работы режиссера оказался близок актеру. Но именно с этого времени Дунаев стал набирать профессиональную высоту и вскоре вместе со своими сокурсниками занял ведущее положение в театре. Неслучайно вслед за Ниязом он получил значительную, особенно для тех лет, роль знаменитого Шамиля Усманова, юного коммуниста, комиссара интернационального батальона, символа революции. Эта роль открыла в индивидуальности актера, наряду с умением раскрывать психологическую суть характера, и возможность романтической окраски образа. Поэтому Усманов в исполнении Дунаева представал человеком окрыленным, взволнованным, радостно устремленным в будущее, создателем новой, небывало, как ему казалось, прекрасной жизни.

Начиная с первых работ, Дунаеву, как он сам говорит, чрезвычайно интересен процесс подготовки нового спектакля, процесс работы над новой ролью. Мучительный, но и радостный поиск правды характера, его особенностей, минуты озарения, счастливых находок. И кажется, что только для этого живешь и работаешь. Порой даже думается, что процесс репетиций интересней, значительней, чем игра в готовом спектакле. Но кроме того, каждая новая роль, каждая новая подготовка к ней — и своеобразный университет, ибо ты ищешь образ через идущую рядом с тобой жизнь. Ты думаешь, ищешь ответы на вопросы, поставленные в пьесе. То есть, работа над ролью сродни исследованиям археолога и, кроме всего прочего, она обогащает тебя духовно, интеллектуально, учит размышлять, обобщать явления действительности.

Вероятно, именно умение актера искать, думать об истоках роли, ее внутренних противоречиях, умение читать между строк приводили к созданию яркого сложного образа, хотя порой он мог быть и не главным по количеству текста. Одним из таких характеров был Василий в пьесе Б. Горбатова «Одна ночь». Позволю себе привести довольно длинную цитату из статьи театрального критика Н. Жегина в журнале «Театр» за 1967 г., точно характеризующую работу Дунаева: «Когда внезапно откроется дверь, и в дом войдет Василий — изможденный, словно выходец с того света, ибо он пришел сюда прямо с поля боя,— на минуту в доме Богатыревых забудут тревогу. Не спеша, все еще не веря себе, оглядит Василий знакомые стены, задержится, словно не доверяя себе, на каждом родном лице. Сядет за стол, пододвинет тарелку, поднесет чарку...» Сцену эту — одну из лучших в спектакле — Наиль Дунаев играет как подлинный мастер психологического рассказа, с очень сложным «вторым планом». Если в роли Василия актер шел от глубинного психологического зерна, то образом Шамсутдина («Кул Гали») он удивил находками внешней характерности своего оборванного, с лихорадочно горящими глазами наэлектризованного хорезмийца. Эта работа говорила о поисках актером все новых выразительных художественных средств в своей палитре, о неустанном самосовершенствовании.

Когда же Дунаев подучил впервые роль в драматургии Островского в пьесе «Свои люди, сочтемся» (Подхалюзин) — вот был простор для работы ума и сердца! ...19 век, купеческое Замоскворечье. Что там за этим глухими, высокими заборами, какие происходят драмы и трагедии? Какой поистине шекспировский накал страстей за внешней елейностью и прилизанностью! Подхалюзин здесь один из главных участников, то ли комедии, то ли драмы жизни, в которой на поверхности окажется лишь тот, кто умеет ловко работать локтями и перешагивать через принципы морали.

Первая встреча с глубокой драматургией Островского дала актеру много пищи для размышлений. Последующие встречи с его героями — ловким холодным красавцем Паратовым в «Бесприданнице», обрюзгшим, оплывшим жиром Залешиным («Светит, да не греет») были, естественно, различны по характерам, но едины в понимании стилистики русского драматурга, его современности и жизненности. Каждый раз за образами Островского в исполнении Дунаева чувствовалось обобщение, а потому через облик человека прошлого столетия прочитывались и сегодняшние люди. Разные костюмы, разное внешнее поведение, но суть характера — подлость, эгоизм, ловкость, цинизм, предательство, алчность, усталость от жизни — это все I черты человека, присущие ему во все века и эпохи. Поэтому такие подхалюзины, паратовы, залешины были и есть в нашей жизни всегда. Поэтому и узнаваемы в исполнении актера.

Вообще все три спектакля по Островскому, поставленные в разные годы М. Салимжановым, отличались четкостью мысли, высоким мастерством, как режиссера, так и актеров. Успехи театра, конкретно Дунаева, лежат в счастливом сотворчестве актера и режиссера. Если вспомнить его крупные удачи, то оказывается, за исключением очень малого количества раз, они являются плодом совместного труда — режиссерского замысла и актерского воплощения. Роли абсолютно разные по характеру, по социальному положению, по возрасту. Это запойный пьяница художник Нурислам («Прощайте»), надменный, властный фабрикант европейского типа Якуб («Мы уходим, вы остаетесь»), мужественный соратник Пугачева Бахтияр («Бахтияр Канкаев»), бездарный фанфарон актер Качкинский («Беглецы»), злобный, ! жестокий Зиганша («Голубая шаль»), Айдар («Зифа»), и еще не один десяток запомнившихся образов, созданных живой мыслью и сердцем актера. Их объединяет мягкая, теплая творческая индивидуальность Дунаева, присущая ему внутренняя психологическая наполненность, почти всегда присутствующий «второй план». Однако дунаевская мягкость в одних случаях оказывается естественной чертой характера персонажа, в других лишь внешней оболочкой, прикрывающей основную негативную суть человека.

Конечно, среди множества ролей есть проходные, есть важные и есть любимые. Среди последних — вышеназванные Нияз, Шамиль Усманов, Василий. Кроме них, огромное удовольствие получал актер, создавая образ знаменитого Фигаро («Женитьба Фигаро»), Романтичный, жизнерадостный, динамичный герой Бомарше («С солнцем в крови») наполнял и самого актера оптимизмом, уверенностью, жизненной силой.

А много лет спустя Дунаев полюбил трагичную фигуру Мирвали («Три аршина земли») — человека, волею социальной несправедливости оказавшегося изгоем. Этот Мирвали был человеком неоднозначным. Он приходил в этот мир и начинал свое осмысленное существование радостным, счастливым созданием, любящим, без остатка влюбленным в свою невесту. Только постепенно удары судьбы, сыпавшиеся на его голову один за другим, превращали его в ожесточившегося, безмерно уставшего человека. Работая, думая над ролью в репетиционный период, Дунаев, вместе с режиссером, как бы разделил историю жизни Мирвали на три периода — безмятежная юность; период ожесточения, когда он не отдавая себе отчета, безрассудно совершает преступление — поджигает свой дом, от него загораются и соседние; бегство из деревни в чужие края, в Среднюю Азию, и смертельная усталость от нелепо прожитой жизни, тоска по родной земле, возвращение, покаяние, смерть.

Это была большая и серьезная работа актера, определяющая этапы пройденного пути, собравшая воедино опыт, мастерство, умение создавать крупномасштабные образы. Глядя на Мирвали, зритель переживал разные чувства — солидарность с ним, удивление, раздражение, наконец боль, бесконечное сочувствие человеку с такой трагически сложившейся судьбой. Причем трагедия Мирвали и в трактовке режиссера М. Салимжанова, и в исполнении Н. Дунаева выглядела не мастным случаем, не только судьбой отдельного человека. Она читалась как результат бесчеловечной, сегодня мы знаем, преступной политики советского периода по раскулачиванию на селе. Поэтому Мирвали представлял собой обобщенный тип человека, попавшего в жернова истории.

Повседневная действительность ежедневно сталкивает нас с примерами человеческой нужды, угнетенности. Поэтому, получив роль одного из таких, выпавших из «приличного общества» людей в пьесе «Бичура», актер нашел нужные краски. У персонажа пьесы даже имени нет. Он зовется просто — Сосед. Дунаев придумал ему внешность: серое лицо, серая одежда — типичный бомж. Вот только душа у него серой не была. За подавленностью, униженностью вдруг проглядывали озорные глаза, говорящие о неподвластности человеческой души жизненным тяготам. Поэтому у него и скакалка есть, чтобы прыгать и поддерживать себя в тонусе. Но и скакалка-то непростая — хоть и обычная веревочная, но вся перевязанная цветными лоскутками как цветочками. Вот так вот. Живу — не сдаюсь!

Этот же жизненный опыт помог вдохнуть новое в одну из замечательных ролей — в характер Григория («Зятья Григория»), Автором персонаж почти не выписан. Но Дунаев придумал для своего героя добрый, лукавый, озорной и мягкий нрав, полный жизненной силы, мудрости, обаяния и человечности. Внешне Григорий уже не молод. Ходит прихрамывая. И вообще житейски узнаваем.

Последнее говорит еще об одном важном свойстве актера — его современности. Более того, ведущие татарские актеры знают болевые точки своего зрителя. Они знают, что может рассмешить, что заставит плакать, задуматься.

Вероятно, то же знание привело его и в педагогику.

Работа с молодежью Наилю Дунаеву приносит радость. Она заставляет человека все время держаться на плаву, не отставать от жизни, быть в курсе всех событий, в том числе искусства. Каждый раз, когда открываешь новые дарования, это приносит большое удовлетворение. А когда видишь, как растет и начинает превращаться в мастера вчерашний твой ученик, то это и просто человеческое счастье. Значит ты не только сам творишь на сцене, создавая все новые и новые человеческие типы, но воспитываешь новое поколение актеров, которые придут тебе и твоим современникам на смену. Значит, ты нужен своему народу и как творец-художник, и как воспитатель нового поколения. А это великое счастье.

 

И. Илялова

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Автор-составитель Донина Лариса Николаевна.
Защищен авторским правом, просьба при копировании ссылаться на автора.